Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

О курицах Нижней Силезии.

В Нижней Силезии не готовят оливье. Потому и пьют без радости, что некуда упасть лицом. И в целом их Новый год не такой уж новый. Маша решила исправить этот недостаток.
После школы она пошла покупать курицу. Связь оливье и курицы вам не очевидна. Мне тоже. Но в шестнадцать лет эрудицию заменяет решительность. В родильных домах есть множество тому подтверждений.
Маша учится в Германии, по обмену. Ей бабушка дала кучу советов, как избегать геев и арабов. И тем пробудила сильный интерес. Маша даже расстроилась, получив распределение в район, где нет ни тех, ни этих. Также в округе нет магазинов и общественного транспорта. Почти. Есть школьный автобус и один магазин. Так же бродит там где-то один гей и один араб. Маша их ещё не встретила и детально не опросила.

Пока расплачивалась за курицу, автобус уехал. Маша уселась на остановке вдвоём с курицей. Метафорически, на остановке сидели две курицы.
Через час проехала бабушка в электрической каталке. Она сказала, ждать без толку. Ибо у всего есть предел, даже у автобусов.
Вы же помните про решительность? Маша пошла пешком. Всего-то пятнадцать километров до дома, по ощущениям. Так же интуитивно Маша выбрала одну из пяти дорог. А чтобы не скучно было, позвонила мне. Сразу сказала, чтобы я не беспокоился. Конечно, я сразу обрёл покой. Маша говорит, - я иду сейчас по Нижней Силезии, размахивая курицей. Немецкой маме звонить стыжусь, в службу спасения тоже. Ничего, говорит, дойдём. Только ты трубку не бросай.
Очень хладнокровно я представил как застрелюсь, если с Машей что-то случится. От меня до дочери шестнадцать часов, если игнорировать тормоза и Польшу. И ещё час на истерику в полиции. Ребёнок тем временем будет грызть сырую курицу и плакать. Ужас.

Я рассказал Маше про индейскую технику ходьбы на дальние дистанции. Показал на себе принципы дыхания и как переставлять ноги. Посоветовал использовать птицу в качестве противовеса. Потом отвлёк беседой о любви. Мне в юности нравилась одна девушка. Однажды я выгуливал её 25 километров. Я был уверен в себе как в рассказчике, а как в насильнике – не очень. Оказалось, всё наоборот. Она ждала когда же я заткнусь и сделаю что-нибудь руками. И речь не шла тогда про "прибить картину". Короче, было всего одно свидание, довольно изнурительное.
Вторая любовь не дождалась меня из армии, третья курила, четвёртая оказалась замужем, на пятой приехала немецкая мама и спасла Машу.

Когда школьный автобус не привёз ребёнка, в Нижней Силезии расконсервировали танки и авиацию. Минуты оставались до нападения на Голландию, потому как повод отличный.
Маше объяснили про немецкие автобусы. Всё не как у нас. Изменить ему можно только со спасательным вертолётом. Такие понятные нам причины опоздания как "там была такая радуга", "бедный котёночек подавился", или "я решила приготовить оливье" у немцев не работают. Совершенно не творческая нация.

На следующий день Маша поехала покупать морковь. На велосипеде, по автобану. В Италии ей бы кричали "белла", "рагацца", "пиколла". Немцы более сдержанные, просто сигналили. Потом остановился один мотоциклист. Он прогнал Машу с автобана вместе с велосипедом. Возвращалась через лес и поле. Добралась к ночи, принесла в дом много плодородной земли. В общем, обычная школьная жизнь.
Вчера Маша рассказала, как познакомилась с каталонцем, коста-риканцем, шведом, чехом и французом. Я скоро буду настоящим полиглотом. По крайней мере в рамках фразы "отрежу тебе всё, если обидишь мою девочку".

ЗЫ. Нижняя Силезия, если вдуматься, оказалась Верхней Саксонией. Они там издеваются.

Март. Холодно.

Петров жарил яичницу, когда на кухню вышла фотомодель. Босая по пояс, не умытая, прекрасная, она к тому же плохо ориентировалась. Даже счастливо женатый мужчина может подумать слово "секс" в таких обстоятельствах. Вслух он крикнет "редикулус", или "выплюнь мой завтрак!", но в голове прозвучит именно "секс". Это нормальная реакция на чистую магию, которая одна может совместить голое и красивое на одной кухне.

Мне нельзя указывать настоящие фамилии мужчин и моделей. И без того они узнают себя в любой истории, чтобы обидеться или потребовать гонорар. Приписывать всё себе тоже неловко. Я уже и на Луне побывал, и с Орнеллой Мутти в одном автобусе ездил. Поэтому, все чудные мгновения будут происходить с абстрактным сантехником Петровым.

Так вот, Петров вспомнил, это Ира из Гомеля, подруга жены. Она приехала ночью, когда он спал. Её жизненная цель - гулять по магазинам. Экстраполируя внешность прежних подруг на будущих, Петров ожидал увидеть ихтиозавра. Но Ира оказалась нежной птичкой. Формально, она была в рубашке. На деле, рубашка лишь подчёркивала одиночество её трусов, ничего по сути к ним не прибавляя.

В тот день Петров не разрешил себе пойти на работу. Не хотел оставлять гостью наедине с газом, ножами и прочими опасностями современной кухни. Ира забралась на стул с ногами, и во всех ракурсах была видна её беззащитность. Петров переживал о том, считает ли Ира его гостеприимным хозяином и кажется ли ей, что жене Петрова с ним повезло.

На следующий день Ира назвала Петрова Сашей. Три раза. Она согласилась на его картошку с курицей, сказала что вкус прикольный. Вечерами она уходила скитаться по универмагам, но с утра оставалась дома, пила чай и ела фрукты, как бабочка. Было видно по походке, она тоже что-то чувствует. Сама себе женщина никогда так не качает бедром и не встаёт на цыпочки у зеркала. А как она смотрела его дембельский альбом!

Иногда Ира вдруг замолкала и отворачивалась. В эти минуты Петров страдал. Ему казалось, его бросили. Может даже, Ира полюбила другого в недрах магазина с джинсами. И её колени посвящены теперь другому. Так же неожиданно Ира оттаивала, и счастье возвращалось. По ночам Петров мысленно объяснял жене:
- Понимаешь, детка, так случилось. Никто не виноват.

Он готовился взять Иру за пальцы. Даже раскладывал её рубашку на диване и немножко тренировался. Петров ясно представлял как она не отпрянет, а наоборот улыбнётся - "ну наконец-то ты решился, глупыш!"
В день примерно пятый времени для сомнений не осталось. Петров сел на корточки и сказал: послушай, Ира. Она опять забралась на стул с ногами, глаза её блестели, щёки румянились. Ира догадывалась о планах Петрова. Он взял её за ногу. Она не двинулась. Петров хотел сказать главные слова, но мозг генерировал только мычание. Намычавшись всласть, Петров ткнулся губами в геометрический центр Иры, как бы вписанной в круг идеального человека с точки зрения Леонардо да Винчи. Зачем-то она подождала три секунды, за которые Петров успел сойти с ума от счастья. Потом резко встала и влепила две затрещины, не требующих пояснений. И ушла в гостевую спальню, и там заперлась. Но жене ничего не сказала.

Следующие два дня Петров много работал, в том числе по ночам. В воскресенье его потащили на вокзал, носить чемоданы. Пока девушки прощались на перроне, Петров занёс багаж в вагон, всё сложил в купе. Хотел украсть трусы на память, но не решился. Выходя, столкнулся с Ирой у титана с кипятком. Это самое узкое место в вагоне. Они улыбнулись друг другу как ни в чём не бывало. Почти разошлись, но Ира схватила Петрова за уши и поцеловала так, что языком достала до гипоталамуса. Постучала по лбу и сказала: "Думай в следующий раз". И уехала.
Какой следующий раз и чего думать Петров не знает. Что это вообще значит?

Не болей, мама.

Нет прекраснее Египта, чем гулять по СПБ. Гулять и общаться, вот последняя наша роскошь.

Я купил билет. Сложил трусы, очки, тюнер, зарядку, восемь маек, шоколад. Евро, латы, рубли, билет, паспорт. Всё учёл. Пришла мама провожать. Говорит: проверь во сколько поезд и выезжай пораньше, я с тобой. Мы приехали за час, чтоб мама не волновалась. Обнялись, мама ушла.

Я изучил проводниц, голубей, часы и тучи. Полез за жевачкой, не нашёл билета. Он остался на столе, на кухне, цифрой «полседьмого» в потолок. Ещё можно было всё исправить, взять такси. Позвонил маме, сказал: «представляешь, билет забыл, сейчас поеду». Думал, мама ахнет, потом мы посмеёмся.
Но мама издала звук, приготовленный для апокалипсиса. У неё пропали слух, зрение и память. Я кричал в телефон: «мама, не беги сюда, не надо!». Она говорила «я скоро буду» 15 минут, без пауз, с разными интонациями, модулируя, с переливами и одышкой, иногда переходила на немецкий. Когда мама говорит и бегает, то не слышит и не видит.

У неё короткие ножки. Ей в детстве сказали, девочкам подходят прямая спина, мелкие шаги и носок наружу. Ей 70, она строго выполняет все эти предписания. Даже если я пропадаю без билета на жутком вокзале, она всё равно с прямой спиной, носки наружу, бежит спасать. Её шаговая частота не определяется. Так бегала бы швейная машина, если бы могла. Ещё мама гудит на бегу как жук.
Я хотел её перехватить, пошёл навстречу. Меня трудно не заметить, я жру три раза в день. Так вот, мама изящно меня обогнула и пульнула дальше, на перрон. Тут началась самая нелепая погоня в истории вокзала. Я не мог её догнать. На мне гитара, сумка, компьютер, ещё сумка. Когда воздух закончился, я встал и плюнул. На всё. На трусы, на паспорт, рубли, на восемь маек и Аничков мост. До поезда оставалось полчаса, а я уже погулял и наобщался.

Отдохнул в очереди, купил ещё билет и поймал маму. Она продолжала бегать по перрону, просто медленней.

Ехал прерасно. Вдвоём в купе, я и вай-фай. В полночь грянул телефон. Мама сказала: я сдала билет! Это значило, вокзал стоит разбитый, простреленный, обожжённый как рейхстаг в 45-м. И на фасаде надпись: «Сдала!». У кассиров-пулемётчиков не было шансов.

Дочь написала письмо: Кот собрал твои носки и спит сверху. Он царь квартиры. Бабуля играет в ясновидение. Вчера дала прогноз:
- У папы беспокойства, но всё наладится.
Сегодня:
- У папы какая-то важная встреча, но всё наладится.

В тот день я видел Машу К. И правда, волновался. Маша такая, что можно проглотить палочки вместо риса и не заметить. До сих пор не помню, чем всё закончилось. Возможно, впереди у меня необычные ощущения.
Маша настоящая модель, жила в Нью-Йорке. После того ужина мне осталось выкопать дом и родить дерево. Всё остальное уже было.

Мама. Я знаю, ты читаешь. Здесь прекрасно. Живу у одного поэта. Его очень любят Вика, Наташа, Наташа, Рита, Яна и Джамиля. Поэтому гулять мы ходим ночью, в чёрных очках. Возвращаемся, озираясь.

Я сел на диету, за первый день набрал полкило. Больше сказать нечего. Не болей, мама.

Collapse )

Устал, поэтому Декаданс.

Машинист тепловоза Петров за свою карьеру зарезал семнадцать женщин. Он таскал поезд Рига-Москва. И теперь ненавидит Льва Толстого.
Ригу-Москву любят нервические женщины, отдавшие всю себя, чтоб испортить жизнь другим. Они никогда не бросятся под товарняк, грязный и вонючий. Эстетика последнего закидона требует, чтоб поезд был летящим тихим красавцем. Рига-Москва очень подходит. Есть в нём что-то от артиста Ланового.

Сволочь Толстой написал о женской любви правду. Если долго пить кровь родных и знакомых, они разбегаются. А когда никого уже не будоражат ваши изящные сумасбродства, делается грустно. Тут и приходит на помощь русская литература в лице Петрова на стремительном тепловозе. Чтоб все вздрогнули, как встарь. Женщина надевает что-нибудь развевающееся, идёт на станцию и ждёт Петрова с его прожектором во лбу.
В советское время поезду Рига-Москва отдельно разрешали не останавливаться при столкновении с женщиной. Иначе он не мог никуда ехать.

Сейчас Петров работает сантехником. Потому что, сколько ж можно. Жалко женщин. Они нужное и полезное устройство. Особенно, когда наорутся и проплачутся. Теперь они обильно звонят Петрову, обещают утонуть, если он не починит кран немедля. Большую часть времени Петров любит женщин наперекор их душевной организации. Но вчера признался, что мечтает положить свой телефон на рельсу. Чтоб всех сразу.
Они же звонят и плачут, и перебивают сами себя, ничего не понять, потолок на них упал или небо целиком. Поэтому в «Алё» любого сантехника слышна обречённость. И у меня тоже.

Фотоотчёт про Париж

Первый француз, заговоривший с нами, служил водителем автобуса. Он объяснил нам на чистом арабском кто мы такие и каковы наши умственные способности. И добавил что-то такое, «понаехали тут в нашу милую Францию». Все водители парижских автобусов так себя ведут, если потыкать в них купюрой вместо билета. Мы потом проверяли много раз.


Второй француз сидел в кассе на остановке. Я показал ему пальцы левой руки, дал время пересчитать и подтвердил голосом, очень внятно – Файф тикетс плиз! Судя по движению губ, этот француз тоже считал что мы тут понаехали.

Третим французом стала большая чёрная женщина, вся в зелёном и красном. На ней был какой-то обильный народный костюм, очень громоздкий. Она только прилетела из какой-нибудь Кении и не успела переодеться во всё французское. Я уступил ей дорогу, сказал сильвупле, она улыбнулась и сказала по-русски спасибо. Акцент выдал в ней коренную ростовчанку.

Вот вам фотка водителя автобуса, смотреть в камеру он отказался. Сам виноват. Мог бы прославиться.



Collapse )

Декабрь, сантехник торжествуя.

Ляля по утрам очень капризная. Не хочет надевать, что даёт отец. Хоть у отца отличный вкус. Отец всегда выбирает красивое, а главное, тёплое. А Ляля хочет безумств. Каждое утро она не ребёнок, а какой-то Пако Рабан. Подавай, например, ей трусы с единорогом впереди. Я говорю, божемой, Ляля, кто увидит там твоего единорога?
Но у женщин самоощущение. Поверх хороших трусов женщина наденет что угодно, хоть рыбачью сеть, хоть осенние листья. А на плохие трусы, некружевные, драные, без единорогов, даже бриллиантовое платье не хочется. В стыдных трусах ты уже не принцесса всяко. Например, на мне сейчас такие трусы, что сразу ясно: перед вами не принцесса.

Каждое утро мы недопонимаем друг друга, как Давид и Голиаф. Вы не представляете, насколько беззащитны мы, Голиафы, перед маленькими хитрозадыми Давидами! Хуже всего, Ляля твёрдо знает, что надевать, но у меня нет комплекта трусов с большой энциклопедией сказочных существ на каждый день.

Обычно это так: я приношу из шкафа красивое, а главное тёплое, а Ляля негодует отставленной губой и пр. Я, говорит, хочу – и называет что-нибудь вычурное, невероятное. Например, семь лошадок на майке. Тода я убегаю в шкаф, там плачу и мечтаю чтоб скорей она скупее стала в желаньях.

Но недавно я сказал:
- Ляля. Если наденешь что дам, ведь оно тёплое, хоть и красивое, а это главное, я дам тебе фонарь, ты сможешь идти и освещать нам путь, как не знаю, паровоз настоящий.

Ляля подумала и согласилась. И молча надела трусы с банальными хризантемами спереди, кружевами вокруг ног, спереди бантик с сапфиром, фон из голубых сердец, проступающих как бы из тумана.

Конечно глупо, когда взрослый сантехник петляет мимо дороги за фонарём и девочкой, так мало похожей на паровоз. Ляля не умеет ровно держать фонарь, а идти надо было где освещено, таковы правила, поэтому мы качаемся от кустов к забору. Зато всё быстро одето, обуто и выйдето из дому.

Четверг у меня выдался вредный для здоровья. Потом расскажу. Главное, глаз распух, правый. Стал как растение помидор. Не, как око Саурона. А на лбу шишка.
И сразу ничего не глупо, по утрам-то. Просто ребёнок-поводырь вёдет убогого отца в ночь и неизвестность.

Если честно, это было не самое заветное моё желание, выглядеть естественно с фонарём и подбитым глазом в семь утра между кустом и забором. Например, мне хочется ещё больше денег и любви с женской тётькой, некрупной, можно в чулках. От себя могу предложить прекрасный куриный суп.

И, раз уж мы заговорили о Новом годе, пусть блохи перестанут кусать нашего инженера Андрюшу, а всем людям и их детям, щастя, конечно.

Страшное на ночь почитать. (Посвящается людям героических профессий).

Когда чёрный-пречёрный сантехник бежит по чёрному-пречёрному подвалу, он обязательно во что-нибудь врежется. В этом весь смысл.
Например, вчера я с разбегу сломал железную трубу, головой. И сразу в потолок ударил прекрасный, хоть и неуместный в подвале фонтан. Это было как признание торжества моего интеллекта над их водопроводом.

Вечером читал премию Дарвина. Там тоже про героизм и сражение со стихией. Например, один цирковой лиллипут прыгал на батуте, а невдалеке зевал бегемот. И акробат упал прямо в зевок бегемота. И пропал там навсегда. Так, по жестокой иронии, один артист съел другого артиста. Эти бегемоты, оказывается, не умеют выплёвывать цирковой реквизит. Ни мячики, ни обручи, ни акробатов, ничего не отдают. Поэтому, если вдруг фатально не заладилось с батутом, просто ползите вперёд. Вы непременно увидите свет в конце бегемота.
(загрустил чота)

Или вот ещё, понравилось. Один бразильский священник решил перелететь свою Бразилию на шариках, привязанных к стулу. Взлетел, но ветер унёс стул в океан, вместе с содержимым. Премия Дарвина решила, что аэронавт помре, а я не согласен. Может, он до сих пор летит в сторону Австралии, ловит руками вкусных чаек и запивает дождём. Прикуривает от молний.

Или одна бабушка рассказала, про любовь. Юноша Никита влюбился в водителя трамвая Катю. И стал вагоноважатым, чтобы иметь с Катей больше общих интересов. И однажды его направили на Катин маршрут № 10. Весь день они ездили неподалёку, но объясниться не получалось. И вот приезжает Никита вечером на кольцо, там Катин трамвай стоит, манит обводами. Никита заходит в дежурку, и
– О МАДОННА, как выражаются трамвайщики Неаполя –
Катя отдыхает на коленях слесаря Георгия и видно по лицу, думает о продолжении рода.

Никита вскочил в первый попавшийся Катин трамвай и погнал куда фары светили, весь в слезах, что характерно. Ему хотелось умчаться в степь и там замёрзнуть. Никита разогнался, сошёл с рельс и чуть не убился о памятник латышским стрелкам, что по драматизму даже лучше чем степь и мороз.
Никиту не уволили. В тот год у нас не хватало водителей трамваев. Сход с рельсов оправдали непогодой. Осень, сказало себе руководство, трамваи в листопад ужасно неуклюжие.

Его немножко только обматерили и послали в санаторий отращивать новые нервы. В санатории Никита встретил Иру, Юлю и Снежану, которых нам хватило бы на женский роман-трилогию, но лень писать.

Про всё.

Про жену:
Отношения с женой у нас хорошие. Только она редко домой приходит. Со стороны можно подумать даже, что она милицейский капитан дальнего плавания. А я зигзица на забрале.
Вечор сгрёб детей по школам-садикам, приготовил плов, помыл полы, выучил уроки, прочитал Чуковского, всего. Хотел ещё лечь спать в бигуди, для полноты картины, но не нашёл бигуди, только тампоны. Ночевать, слепив на голове кулебяшки из тампонов – это перегиб, я считаю.

Про тампоны:
Ко мне в гости как-то раз пришёл Иванов. Ой, говорит, какие стали хлопушки делать, маленькие, аккуратные. Давай, говорит, одну бахнем!
- Бахни, говорю. Вставь в ухо и бахни. Только это тампоны, у жены из сумки выпали.
- Ах, вот вы какие! - обрадовался Иванов тампонам.
Дикий человек. Невнимательный к жизни параллельных миров.

Про параллельные миры.
Снился мне вчера детектив про маньяка-с-гантелей. Будто опасно стало на улице наклоняться, подбегает псих и бьёт по кумполу. Мы с соседями решили изловить супостата. Склепали кевларовый шлем, в виде кудрявых волос. Напялили на голову одному, которого не жалко.
Давай, иди, сказали. Будешь приманкой.
И только приманка нагнулся, только из кустов понеслась неясная тень с остро отточеной гантелей – у жениной мобилки случился SMS-припадок. В эпилептической форме аппарат известил спящего меня, что Люсин режиссёр номер семь помнит про мою жену. Стало многое понятно:
во-первых, Люсьен приехала и где-то здесь,
во-вторых, надо вставать и идти. Потому что теперь - бессонница.

Про бессонницу.
Во френд-ленте Горчев рассказал, как ехал плацкартой и всю ночь с верхних полок падали пьяные белорусские гастарбайтеры. Будто яблоки по осени. Глухо стуча головами о столы. Очень лирично, по-моему.
Сразу перестало быть одиноко. Горчев мега-тысячник, а поди ж ты, и ему спать не дают. Это приятно. И я пошёл назад, в люлю.

Опять про жену:
И рухнул почкой на что-то неудобное, похожее на паровоз, если пощупать.
- Ты паровоз? Тебя дети подложили? - догадался я.
- Я Люся, жена твоя – ответил предмет, умело подделываясь голосом под Люсю - ты мне ножку раздавил.
Глупости, подумал я в ответ. У Люси никогда не росли ноги в районе моих почек. Утром разберусь. И ещё подумал, надо будет режиссёров прижечь, чтоб не почковались.
И уснул. А утром – опять никого. Только шкурки мандаринов по полу.

Граждане, если встретите на улице женщину, у которой вбок торчит третья нога, скажите, пусть зайдёт домой. Я торт купил.

Снова сантехническая стори. Сорри.

Один майор, лётчик, умел  унитаз ремонтировать. Пластилином и синей изолентой. Найдёт ранку, замажет, сверху забинтует. Потом сбоку чуть протечёт, он снова залепит, забинтует. За  годы службы в авиации унитаз разбух, стал огромным синим пузырём. На входящего смотрел жирной жабой, ржавым глазом из норы.  И все боялись этого монстра. Опытные гости бегали в сирень под окном. Неопытные шли в сортир простодушно, оттуда - ААААА!!!!!! – всё равно в сирень, уже опытные. Все гости были смелые лётчики, поэтому на месте никто памперсов не пачкал, хоть могли б.

Майорша, жена лётчика,  жила в глуши таёжной с синим круглым туалетом и верила, что муж прав. Она в душе была декабристкой. И сама подавала ремкомплект. Если б вы жили с таким интересным лётчиком, вы бы тоже подавали ремкомплект.

В комнате летчика водился мотоцикл «Восход» без глушителя. Лётчик запускал гада прямо на кухне и выезжал в дверь с разгона.  Кухня была коммунальной. Но никто не возражал. Все уважали лётчика. И туалета его уважали, и мотоцикла. И жену его.
А американцы, так те даже боялись. Потому и не напали на нашу тогда ещё Родину, хоть могли б.