Category: спорт

Category was added automatically. Read all entries about "спорт".

Как примирились Павлюченко с Мейерхольдом.

Пьеса. (Из жизни).

Действующие лица:
Нинон. Днём притворяется простой продавщицей колбасы из колбасного магазина. После работы - толстая садистка, домашняя тиран и Ирод. Мучает беззащитного мужа Степана походами в театр. Из всех саблезубых сил ненавидит футбол, потому как жаба, бесчувственная упырь и враг всему прекрасному.

Стёпа. Добрый внутри. Различает в лицо три тысячи футболистов четвёртой лиги. Станиславского считает ацким инопланетянином. Раз в месяц Стёпе снится убийство утюгом Мейерхольда. После этих снов Степан просыпается счастливым.

Толик Фечин. Красавец со всех сторон. Актёр драмтеатра.

Безымянный экзальтированный зритель.

Триста мужчин в ассортименте.

Сцена первая.
Абстрактная в хрущёвке спальня, она же гостиная. Интерьер – пролетарский. За окном вечер четверга, примерно за два часа до матча Англия – Россия.

Нинон, (стоя перед зеркалом, говорит в никуда): - Мерзавец. Всю кровь мне выпил. Если сей момент твоё туловище не будет целиком в костюме, можешь с ним попрощаться. Я его зарою, как ядовитый отход.
Стёпа: (радостно) - Брюки не застёгиваются!
Нинон. - Не верю! (довольно точно цитирует одного инопланетянина)
Стёпа: (всё ещё с надеждой) - Рубашка не глажена!

Нинон поворачивает к мужу лазерный взгляд, из которого Степан узнаёт про себя многое. В том же взгляде без труда читается несветлое Степаново грядущее. Занавес. Крики, грохот, будто кого-то прижали дверью и бьют.

Сцена вторая.
Театр. В зале перемешаны две категории зрителей. В вечерних платьях – толстые садистки, саблезубая угроза цивилизации. В желтых тигриных глазах счастливая уверенность, что Бегхема зовут Викторией. Через одну такую сидят добрые внутри мужчины. Все они в неглаженых свитерах. Многие также в расстёгнутых штанах, наспех стянутых ремнём. Их лица сулят Мейерхольду утюгом по голове. Только что закончились полспектакля, буфет и, где-то в другом измерении, матч по футболу Англия – Россия. Четверг. Октябрь. Вечереет.

На сцену выходит Толик Фечин. Походка его выдаёт радостное смятение. После некоторых метаний, вместо нужной фразы «донна Розилда, вы стали бабушкой», Толик достаёт телефон и, якобы, звонит:
- Алло, Педро? Как сыграли наши? Что? Два-Один? Англия продула? Спасибо, Педро!
Наступает такая немая сцена, что всем слышно, как Стёпа хлопает ресницами - бдынь-бдынь.

Степан: (робко, на весь зал) - Это ж сегодня!

Экзальтированный зритель: (встаёт) - Ура!

Триста мужчин в ассортименте: - Браво! Браво! (Массово прощают Мейерхольда). 


упд: Оказывается, то была среда, не четверг. Возмутительно. Каконамогла, я щетаю.

Мемуар

 В юности я занимался художественной гимнастикой. Я мог заниматься ею часами. Только её показывали редко, оттого моя половая жизнь  не была регулярной. 
Не умея мимикрировать под рослое и кудрявое (Лукоморский дуб, кентавр Хирон, пианист Левон Оганезов), при встрече с гимнасткой я надеялся  только на Пастернака.
И вот, однажды прихожу к знакомым, а по дому ходит живая гимнастка в мужской рубашке и белых трусах. Белые трусы - эмблема любви.
(Чёрные трусы - эмблема печали. Красные означают «стоп» и «лежать». Зелёные – «идите». )

- Февраль! - обратился я к трусам. - Достать чернил и плакать!
И достаю чернил.
- Какой вы интересный мужчина - ответила девушка одними глазами. А вслух только расстегнула рубашку.
- Писать о феврале навзрыд, - добавляю,  имея ввиду готовность к спариванию.
- Пока грохочущая – перехожу на визг - слякоть весною чёрною горит.
И аккуратно сажаю мессершмидт девушку на диван. Тут она поднимает ногу и выключает свет. Прям с дивана ногой дотянулась до выключателя. Это был жест неземной красоты.
Стоп, говорю. Теперь наоборот, включи свет. А теперь выключи. Включи. Выкл. Вкл. Выкл. Всё. Большое спасибо. Это был лучший секс в моей жизни. Ты иди, а я посплю.

Отступление 1. В детстве все девушки делали вид, что главное в них – руки, глаза и волосы. Только художественные гимнастки честно и открыто признавали в себе наличие писи. Одной, или даже нескольких. По крайней мере, их рук и глаз я не помню, зато писи - во множестве.

Отступление 2.
Пирса Броснана вожделеют даже хомячки. Нас же, маленьких лысых сантехничков, алчут только тяжело больные унитазы и соседи нижних этажей, чей евроремонт смыло в подвал. Чтобы заинтересовать ещё хотя бы хомячка, сантехник вынужден притворяться эрудированым, добрым и даже честным. Встречаются также сантехники с имиджем "ум и грация". Знаю ещё одного с как бы рельефным торсом, ещё двух, якобы не жадных, и Васю. Вася в конкурентной борьбе использует тушь "буржуа" и духи "опиум".
Сам я работаю под внимательность и поэтичность. Потому что Вася из меня никакой. *вздыхает*

Продолжение.
Как выяснилось, выключение ногой света доминировало в списке полезных умений этой девушки. Мы с ней прожили шесть лет, потом она ушла к одному диджею, он был красивее меня на 40 килограммов, плюс очки и псориаз. Я клялся дотолстеть, покрыться коростой и окриветь на левый глаз. Тогда она ко мне опять вернулась, но кажется иногда, что только притворяется.

Collapse )

А я написал:
Ты на второй неделе сентября
трусы сняла. Твой муж, проктолог,
Меж тем в Алушту трясся в грамадье вагонных полок
Он вёз свои рога купать в морях.. 

А вот Зигблинс добавил:
А лучше бы трусы ты не снимала
Прохладны ночи наших сентябрей
И страсть не греет, будет только злей
Любовь без шерстяного одеяла..




По ссылке вы можете посмотреть одного дядю – лысого, невысокого пенсионера. Он – наша наша надежда.
Ещё у тётьки платье офигенское.


Кинологическое.

Моя сестра мечтала о собаке. О настоящем лохматом друге, чтоб мокрый нос и весёлые прыжки по газону за мячиком. И с первой стипендии завела ротвейлера. А со второй - мужа. Может у мужа нос был мокрее, и мячик он сам себе подбрасывал, не знаю, из двоих она выбрала непородистого мущщину. И съехала.

Маман всю жизнь ненавидела квартирное собаководство и вдруг получила весёлые прыжки по газону за кошками,  драки с соседским догом-альбиносом и в кухонных шкафчиках обувь с приятным запахом - чтоб не съел, идиот. И ещё красивые слюни на полу. Зато теперь, по уверениям сестры, маме не было так скушно, одиноко и малоподвижно. Это для старушек очень важно.

Однажды супостат пробрался на балкон и покушал сухого корма. Одиннадцать кило. Воды ему тогда пить нельзя было, он бы разбух и лопнул. А какать сухими кирпичами  стеснялся. Чтобы выгулять из цуцика всё дерьмо, Маман до пяти утра насаждалась весёлыми  по газону прыжками во славу гринписа и собачьей перильстатики, чтоб они все сдохли.

Он совершенно не умел двигаться пешком - только вскачь и с рёвом. И пенился при том.  У него  был пламенный мотор вместо мозга. У него вместо всего был пламенный мотор. Он до сотни развивал за секунду. Из положения сидя. С маман на прицепе.  
Если из-за кустов смотреть, когда собаки не видно - стоит женщина милая, степенная. Потом раз - и уже к горизонту подбегает, только пыль кренделями. Похоже было, дама  на водных лыжах несётся боком, задорно матерясь.
Мама специально выучила слова на Х, на П, на Б, и на З, чтоб адекватно комментировать свои такие вдруг пробежки. Чтоб люди не думали, что психическая какая, а что просто характер взрывной. Она ведь на работе важная вся, знает слова аккомодация, конвергенция и апперцепция... а тут на прям на Х, на П, на Б, и на З...

Однажды студентки пришли в гости, на консультацию. Только к дому подошли, из-за угла на них выстреливает доцент С. в бигуди и с косынкой в руках. Летит, влекомая чудищем с раскрытой пастью.
И прям так:
- На Х, на З, "здравствуйте, девочки", на Б и на П!
И прочь уносится, вся из себя спортивная.

Это просто Алёна Шварц написала про Мухтара своего и я решил разговор поддержать.

Батальное полотно.

Как-то раз мой папенька  встретил на улице футбольную команду и уважать себя принудил.

За забором паровозного депо машинисты против кочегаров играли в съедобное - не съедобное во что получится.
В мячик.

Папенька и в трезвом виде был сильно неравнодушный человек. А выпимши становился липуч, что твой свидетель Иеговы.
Вбежал на поле, стал преподавать дриблинг, насильно. Присутствующие захотели умереть неучёными. Тогда папан сказал им "козлы", "рванина" и "женская сборная по бадминтону". Футболисты ответили нестройным матом.

Главным достоинством папеньки был вострый вум.
По его прикидкам, в одиночку навалять небольшой футбольной команде не сложно, просто по-умному надо.

Он вышел к воротам и врезал вратарю ботинком по ноге. Для затравки. За папой стали гоняться, конечно.
Всё шло по плану. Он бегал кругами, самых резвых догоняльщиков разил кулаком с развороту на встречном курсе. Минуты три папа был как Иван Кожедуб, а все они - фашисты на мессершмидтах.
Враг нёс потери. Искусно лавируя, он сбил четверых, одного ранил в бензобак.

Конечно, через два миллениума про этот подвиг сняли бы фильму - "1 спартанец".
Но машинисты оказались изрядные сапиенсы, догадалсь: если по-умному, можно навалять даже Кожедубу, небольшой командой.
Перестроились в греческую фалангу (конница по бокам) и, после некоторых маневров стали побеждать папеньку бутсами по попе и выше.
Тятя бросился из окружения в сирень и там залёг. Пока всё не наладится.
- Ногой-то в кустах не размахнуться, а руками они бить не умеют - гордился он, показывая спину баклажанных тонов.

На следующий день, на собрании в милиции, футболисты выглядели сборной по панкратиону - у кого глаз стал как бритая писька, у кого скула примотана скотчем...
15 суток не случились, поскольку формулировка "за драку с футбольной командой паровозного депо" показалась лейтенанту неумеренно льстивой, а другой сочинить тот не умел...

После батальи, говорят, папенька форсил перед друзями: приходил к стадиону, запрыгивал на забор и орал "Э-ге-гей!"
Конечно, всем нравилось, как кочегары бросают беготню, послушно перестраиваются - конница на фланги - и смотрят на забор грустными персидскими глазами.

А если вы не верите этой правдивой истории, значит вы не знакомы с моим папенькой.