Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Путешествующим.

Собираясь в Грузию, возьмите запасную печень. С обычным набором органов красоту этой страны трудно постичь. Пейзажи там невероятны, а гостеприимство доходит до ярости. Гости дают больше прав не посещать работу, чем перелом ноги или холера. В глубинке гость считается общей добычей, его празднуют всем селом, всякий раз как последний.

Наш знакомый Роберт с группой водных туристов вернулся из Грузии. Обычно, водники поют песню «перекаты», вспоминают сломанные весла и как смешно Эдик треснулся головой. После Грузии все молчали и влюблено смотрели вдаль. Некоторые не могли вспомнить, была ли там вода.
Плавание по нашим рекам - отдельное горизонтальное удовольствие. Направление течения угадывают по гадальным картам. Сплав без вёсел занимает годы. В Латвии есть омуты и один условно обрывистый берег. Все три этих опасности туристы знают наизусть. Им хотелось настоящих диких гор и рек. Турфирма бонусом предоставила дикого водителя на диком грузовике. Тормоза водитель считал унижением. Над обрывами он пел песни и танцевал для иллюстрации. Через пять минут пути в мире не осталось опасных приключений. Прощаясь, шофёр подарил пять литров лучшего вина в северном полушарии. Такая осторожная оценка основывалась на том, что водитель в Австралии не был и не знает как там что.

До реки осталось три километра, а по ощущениям сто. Сразу встретили чабана в папахе и с дубиной. Пастух не спросил, зачем в горах лодки. Также его не интересовали политические новости, курс валют и результаты футбола. Он спросил только, что эти люди пьют. Ему показали лучшее вино северного полушария. Старик покачал головой. Горько и стыдно сделалось ему за весь район Хевсурети, где гостей поят скипидаром. Если б были патроны, он бы догнал и застрелил тот грузовик. Чабан отдал туристам своё вино, пять литров. Сказал, теперь никто не сможет обмануть дорогих гостей. Спустившись с гор на землю, поздно ночью, в своём Мухосранске, занесённом снегом по ручку двери, извиваясь ночью на простыне, как сказал бы поэт Бродский, они найдут что вспомнить. Чабану совали деньги, и лишь нехватка патронов предотвратила пальбу в ответ на такое оскорбление.

Десять дней туристы падали по грузинской реке с разной степенью отвесности. Страшно не было. Старались ничего не расплескать. Ночуя в якобы безлюдных местах, они собрали неплохую винотеку. Выяснилось, абсолютно каждый грузин знает, где взять лучшее в мире вино. Обычно он сам его производит по рецепту дедушки. Между дедушкиным вином и ближайшим по качеству уксусом соседа Гиви - космическая разница. Термин «потерять невинность» в Грузии никак не связан с голыми бабами, только с дегустацией алкоголя. За отказ пить могут выстрелить даже в очень хорошего человека.

Через десять дней водники вышли на дорогу. Вокруг покачивалась прекрасная страна. Первой подъехала полицейская машина. Офицер сразу понял, это алкоголики. Лодки несут для вида, а самим лишь бы нажраться. Он покачал головой и попросил не налегать. Уехал, но тут же вернулся со своим вином, пять литров. Посуду меньшего объёма в Грузии не производят. Вот, сказал он, настоящая драгоценность. Очень похоже на легендарное французское Romance Conti DRC 1934 года, но заметно лучше. А если есть на свете ещё лучшее вино, то пусть полицейский не сойдёт с места. И тут же сошёл, чем сразу всё доказал. Он велел отдыхать не спеша, полиция посторожит, не обращайте внимания. И встал неподалёку с включённой мигалкой. Туристы растрогались. Стали говорить новому другу, какой здесь замечательный народ, душевные люди, не от кого охранять. Дык, зацелуют, через месяц не уедете, возразил полицейский. Год назад группу из Эстонии всем отделом освобождали, с поножовщиной и недельным праздником примирения потом.

Из этого познавательного рассказа я вынес следующее. Борьба бобра с ослом в грузинской религиозной традиции закончится не апокалипсисом, а застольем с песнями. Когда тебя все любят, деваться некуда, приходится любить в ответ.

Второе. Независимо от вкуса угощения, всегда хвалите все. Клянитесь, что лучшего вина не пили и никогда уже не сможете. То же с сыром. Он прекрасен, какими бы носками не пах. Сам я аккуратно следую этому правилу, благодаря чему и прослыл хорошим собеседником и знатоком кулинарии.

Про Прованс.

Ментон


Финансовое могущество моего папаши олицетворяла двухкомнатная квартира и зелёный «москвич». Официально цвет назывался «кипарис».
- Ах, Франция! – сказала мама, узнав эту дизайнерскую новость. Она считала всё зелёное и жёлтое «москвичами», а красное – «запорожцами». Она не понимала, где папа шутит, а где говорит серьёзно.
Ещё был огород с бесконечным запасом крыжовника. В его будке, я верил, можно переждать ядерную зиму и нашествие инопланетян. Избалованные жизнью, мы не завидовали владельцам «Жигулей». Не завидовали даже соседу, выигравшему «Волгу». Он тогда перепрыгнул четыре социальных слоя, включая мопеды и запорожцы. Он ворвался в высший свет и мыл свою прелесть во дворе как настоящий князь. Дома стояли полукругом. Сосед не боялся что шесть подъездов сдохнут от зависти, хоть и допускал такой финал. Жена его Марина подносила воду и смотрела в окна. Солнечные зайцы от её глаз бежали по потолкам, разгоняя пауков. И не только очи её, вся она светилась неприятным радиоактивным свечением. Разумеется, эта волга сгорела. Радиация вкупе с народным мнением губительны для предметов роскоши.

В центре города гнездилась феодальная знать. Говорят, в их квартирах встречалось по четыре, и более комнат. Мы не верили этим средневековым мифам. Нам ближе были инопланетяне, которые и встречались чаще, и разделяли наши ценности. Например:
1. СССР вечен и однажды захват галактику.
2. Гагарин жив, просто прячется.
3. Мы Родина Циолковского, поэтому шансов попасть на Марс у меня больше, чем во Францию.
Сейчас мне 44. Союз расползся не по вселенной, а как старая тряпка. А «Франция» и «Опять» - слова-синонимы. Так же как «Вечность» и «Переменчивость».

После сытого детства, после москвича и крыжовника, плевать я хотел на Прованс. Но произнёс неосторожно «Кот-д-Азур» и началось. Всё слова, содержащие «Кот» для женщин священны. А постфикс «Д-Азур» будит в них тоску по бунту и матриархату. Поэтому мы сели и поехали.

Поселились в 15-ти км от дачи Абрамовича, ровно между Ниццей и Каннами. Место отличное, ни одного комара. Спишь с открытым окном, утром вся кровь на месте. Животный мир представлен ящерицами, цикадами и ещё в лесу видели огромных жаб. В отсутствии насекомых жабам пришлось подрасти и питаться зайцами.

До нас в гостинице жили два автобуса поляков. Они сбежали, завидев сто пятьдесят гитарных чехлов русской делегации. Некрупные народы плохо переносят нашу ширь. Напрасно, мы были лапочками. Сломали одну ногу, одну стену и научили ящериц подпевать «Солнышко лесное». И всё. Маша, впервые посетившая бардовский слёт, сказала:
- Просто замечательные здесь люди. Даже тётя, что влезла в окно и съела мой пирог, если вдуматься, хороший человек.
( - Ах, Франция, страна где в окно влезают женщины! - сказал вчера Бекназаров, гоняя на даче комаров.)


Collapse )

Аленький Ц., финно-угорская версия.

Среди тайн эстонской природы самая загадочная, конечно, это бард Сергей. Он носит шляпу и похож на Ричарда Гира, только здоровее. У него такие бицепсы, что обычный мужчина не смеет при нём раздеться. Сергей живёт во дворце с видом на утро в бору и вежливых белочек. Тут же баня, модный камин, кухня неземной красоты и другие признаки рая. Известный  в Германии хирург Таня запросила политического убежища прямо в прихожей. Даша обняла дом за выхлопную трубу и зарыдала. Александр Бекназаров напился, я же наоборот, зарёкся. Ну так вот, Сергей уже семь лет холостой, а в окрестных лесах нет ни женских засад, ни эскадронов летучих невест. Странно.

Наутро мы распрощались, проехали всю страну, но говорили только о безалаберности. Главный Ричард Гир Прибалтики живёт под Таллином, причём не в труднодоступной башне. И никто до сих пор не запрыгнула к нему сквозь печную трубу и не поцеловала.
Даша сказала: истинно, Земля налетит на небесную ось.
Таня считает, побитые в междоусобных войнах невесты просто не доползают до калитки. 
Александр думает, Сергей обобщил библейский опыт и выбрал одноместный эдем. Гуляет меж плодово-ягодных деревьев с обнажённым торсом. По вечерам к нему заходит собака соседа, вместе они жарят сосиски.
В других частях света батальон конной полиции уже проверял бы реку вспененных невест на взрывчатку. Тех кто явился без чулок и борща, с хохотом бы изгноняли. В конце концов, дикая толпа смыла бы забор и оторвала хозяину его аленький цветочек.

Но не в Эстонии. Тамошний путеводитель плевать хотел на холостых плантаторов. Главным чудом он считает церковь Олафа. Это четырёхгранная башня, построенная неизвестно кем, непонятно как. Прораба просили представиться, рассказать о технологии. Зодчий ответил игриво, это всё секрет.
 - Ну что ж - сказали эстонцы и пошли по домам. Строитель умер потом от разрыва сердца, настолько ранило его равнодушие общества.

Эстонцев в мире меньше миллиона. Атрофия любопытства мешает им плодиться. Вот живёт во дворце двухметровый поэт, хоть бы кто спросил, есть ли у него на ужин мясной салат. Сам Сергей давно приготовил перину, горошину, кофе и штрудель. Вдруг кто припрётся. Годы идут, пока тихо.

На концерт в Тарту собралось сто пятьдесят человек. Пришло больше, но в городе закончились стулья. Там не привыкли к диким толпам. 
- Ну что ж - сказали невместившиеся. И пошли восвояси. Исходя из численности русской общины, дома их ждали грудные дети под присмотром котов. 
Зрители внимали очень вежливо. Мы для себя решили, людям нравится наш концерт.
Вдруг хозяин заведения решил, что довольно.
- Время! - сказал он.
- Ну что ж! - ответил Александр строго в соответствии с национальными традициями. И вышел на сцену. Я как раз издавал звуки, как мне казалось, рвущие сердца бедных слушателей.
- Концерт окончен! - кринул Александр.
Зал дружно встал и вышел. Как в армии.
Такая дисциплина чуть не переплюнула Серёгу, в смысле удивительности. Прекрасная, прекрасная страна.

Уеду в Эстонию. Куплю баню с интернетом, заведу белочку, а мобильник выброшу. То-то будет мне покой и воля.

Ниже прилагается эскиз бани. Если у вас другие представления о банях, значит вы не видели Серёжин домик.
Collapse )

Лето - это маленькое всё.

Ольга сказала, я шизоид. Так наука называет необщительных, угрюмых людей.
До этого мы сорок часов тряслись в тесной железной хонде. В корыте, набитом русскими туристами. Мы проехали четыре страны. Я стал молчалив и гавкал на живых пассажиров. Они просились курить, писать, и другими способами пытались меня разозлить. Я отвечал им, боже мой, на что вы тратите жизнь. Давайте доедем скорей и высокодуховно полежим на чистом и горизонтальном.

Недалеко от Дрездена известный композитор Александр Бекназаров готовился лопнуть. Он тайно выпил пива и скрывал от меня этот гадкий поступок. А Ольга - его жена. Она привыкла к мужу с целым пузырём. А я сказал, тормозить не буду, разбирайтесь на ходу. А то пописать перерастает в покурить, потом достанем курочку, и так проходят годы. Чувствуете драматический конфликт?

Наш полёт прервал штурмбанфюрер немецкой таможни. Он весь день сидел в железной будке с другими фашистами. Ему хотелось пива, сигарет, оружия и наркотиков. Я ответил по-немецки “Кайне”. Это значит в переводе “мне бы самому все эти блага”.
Грустный фриц поплёлся прочь. Тут Александр выпал из машины и закричал ему вслед интеллигентным баритоном:
- Гебен зи бир битте пописать, порфавор!
Таможенник понял по красным армянским глазам, какой катаклизм чуть не въехал в страну. Внутренне содрогнувшись, он указал в сторону Польши. Дескать, иди и лопни там, чужестранец. Главное, Родину не задень. Наш терпилец послушно скрылся в польских ёлках.

Collapse )

Здравствуй, дорогой дневник.

Мне сорок два, я учусь в четвёртом классе. Просыпаюсь в семь, бужу Машу: - «Маша, вставай». Маша отвечает звонко - «Да!». Этот интересный диалог повторяется примерно сто раз. Потом Маша выходит, лохматая, несёт подушку и одеяло, укладывается рядом. Говорит, главное – не проспать.
Потом провал в памяти и тут же вбегает Ляля. Она возмущена: все дрыхнут на большой кровати, а её не пригласили. Тут Маша вскидывается. До выхода осталось ноль минут, а косы не заплетены, портфель не собран. У меня самого косы не заплетены. И это редкий случай, когда мне, лысому, завидуют волосатые.

До школы ехать тридцать минут. Маша требует денег на обед, театр и репетитора. За десять латов в день она уважает меня не только как отца, но и как личность.
Она учится в немецкой школе. Если спросить об уроках, она как Копперфильд достаёт из воздуха лист, где всё исписано кракозябрами. Говорит, вот домашка по немецкому. Мне кажется, этот лист я уже проверял раз пять. Но уличить невозможно, я не различаю её клинопись.


Город удивительно пуст. У школы ни души.
- Потому что воскресенье – вспоминает Маша.
Возвращаемся молча. Настроение так себе.

Я говорю, что ж, поедем в Юрмалу. Там воздух, море, солнечные ожоги, хоть отвлечёмся. Соберите что нужно для отдыха. Детям нужно всё, кроме пустой мебели.
Скрепя сердце, они соглашаются оставить дома хула-хуп. Всё равно он не помещается в рюкзак. Я выгружаю также зонт, два мяча, свитер, фонарик и шахматы. Потом мы Идём в аптеку, покупаем бальзам от солнца, воду и чупа-чупсы. Опыт говорит, на пикниках нужны салфетки. В аптеке только туалетная бумага по восемь рулонов в упаковке. Тоже берём.

Collapse )

Найдите себя в телевизоре.

Я представлял, наша встреча произойдёт в книжном магазине. Будет много света, придёт человек десять, станем говорить о Габриэле д'Аннунццио. Выпьем коньяка. Все будут милы и морально опрятны.

В реальной жизни меня напоили чаем до состояния аквариума и долго тащили сквозь сугробы. Привели в чёрные катакомбы, опять поили чаем. Принимающая сторона надеялась, я лопну и будет смешно. Или раздуюсь, хотя бы. А я ни то, ни сё, все даже расстроились.

С самой встречи помню Марту, и ещё, девушку в полосатой рубашке. Её зовут Оксана, она юрист. Ей очень обрадовалось понаехавшее телевидение. Оператор иногда переводил камеру с Оксаны на меня, но внутренне плевался, конечно. Монтажёр был не прочь склеить весь сюжет из ямок на её щеках. Мне самому хотелось спросить у Оксаны какие-нибудь юридические тонкости, как можно подробней. Но вечер назывался «подпись книг», а не «Оксана в полосатой рубашке». Поэтому смотрите что есть. Начинайте с третьей минуты, где оператор уже снимает что хочет, а не мой унылый бред.

Всех обнимаю, целую, было здорово.



з.ы. Илье Переседову отдельное спасибо. Его вопросы были умней чем я весь сам. Но он так приятно нарезал запись, будто не с орангутангом разговаривал. Мастер.

Лытдыбр курортника.

День первый.

По пляжам Паланги бегает голодный лебедь, щиплет отдыхающих. Однажды кто-то угостил его булочкой, лебедь хочет ещё. Но люди думают про погоду, про кризис и вулкан, а о лебедях не помнят. Меж тем, изнурённые голодом птицы нападают на прохожих. Им в организме не хватает булочек.

Я хотел сфотографировать пешеходный мост. Это знаменитый мост, мы читали о нём в путеводителе.
- Интересно, между чем и чем этот мост? – спросила меня моя личная жизнь, склонная к точным наукам.
- Душа моя – ответил я, пытаясь таким вступлением навести её на мысль об интимных отношениях – этот мост ведёт из Паланги в Палангу.

Я ужасно ошибался. Мост тянется от пляжа к середине моря, потом сворачивает в сторону Швеции и обрывается на полпути. Он символизирует мечту литовцев о лучшей доле.

Так вот, я фотографировал мост, внезапно подбежал лебедь и клюнул нас с фотоаппаратом в объектив. Этот волнующий миг запечатлён, можете посмотреть. Если вы журналист, вот вам подпись:
«Озверевшие птицы на пляжах Балтики».
Или так:
«Литовцы науськивают на латышей свою авиацию».



Collapse )

Про поездку в Таллинн.

На автовокзале в Салацгриве, в туалете, никакого интима. Сломана защёлка. Всё время вбегают хмурые люди, обиженно сопят в затылок. Будто не ожидали встретить меня здесь и в такой позе. Потом выразительно хлопают дверью. Там всего один унитаз. Зато норвежский. А селян по автовокзалу бродит множество. Чувствуете, драматизм провинциальной жизни?

Я решил всё в себе поменять. Ухожу из секса к хомячкам и кактусам. Буду любить простые вещи: море, небо, путешествия. Например, если долго, долго ехать в Таллинн, потом долго писать на автовокзале, жизнь кажется чудной. И даже когда вбегают селяне, я люблю их угрюмое сопение в спину! Мир многолик и прекрасен.

Меня оштрафовали пограничники. Примерно в середине Эстонии стоит куст, в нём сидят войска с биноклем. Ловят машины с инопланетными номерами. Многие латыши думают, по Эстонии можно ездить без паспорта. Фигушки, штраф 6 000 крон.
Торгуются эстонцы почти молча.
- 6000 крон.
- Чёта дорого.
- 3000 крон.
- Я всего на день.
- 1200 крон.
- Можно на месте?
- 600 крон.
- с собой вот, есть четыреста.
- хорошо, 300 крон.
И пишут протокол.

В Таллинне ветрено. Красивые девчонки разливают туристам глинтвейн. Очень красивые, очень. Хорошо, что я охладел к женщинам. А то б они меня споили.

После концерта собрались на даче одного барда, против его воли. Только свои. Человек семьсот.
Сначала было вежливо - «передайте, пожалуйста, соль», «возьмите мою куртку, согреетесь».
К ночи праздник вырос вширь и вглубь. Меня кто-то целовал в лысину и обещал утопить в болоте, если завтра же не женюсь на незнакомой женщине Зинаиде. Все песни стали цыганскими, даже Визбор.

Рассказывали истории из жизни людей искусства.

Collapse )

Люся поехала в Венецию.

Люся поехала в Венецию. С собой взяла колбасу, трусы и штопор.
На месте Венеции я бы обиделся. Когда ты город на Средиземном море, по тебе плавают, извините за выражение, гондольеры, ты весь в каналах, карнавалах и Бродский в тебе похоронен, а кто-то приезжает в тебя с набором для пьянки в кустах, это свинство. Так считаем мы с Венецией.

Вчера Люся прислала письмо. Пишет, что всё отлично.
Кто б сомневался. Когда всё с собой и не надо выпрашивать колбасу, трусы и штопор, любая Сан-Марко дом родной. За каждым изгибом канала тепло, пенёк и заросли черёмухи.

А сегодня она в городе Пизе. Собирается лезть на башню.
Никто не знает, кстати, как будет по-пизански «упасть с башни»? Хочу послать Люсе СМС-предостережение.

Люся любит путешествовать.

Люся любит путешествовать, потому что вжопегвоздь. Ещё, конечно, дедушка повлиял, профессор физики. Он много читал Люсе об угнетённых, но добрых жителях Африки. Теперь у Люси неправильное мнение о мире. Будто везде на планете живут социалистически настроенные негры, которые помогут, если чо.

Я же в детстве читал другие книжки. Например, про 20-е февраля 1945 года. В этот день американцы высадились на остров Рамри, который в Бирме. А ещё раньше на остров понаехала тысяча японских пехотинцев. Американцам этот демографический нюанс показался подозрительным. Как бы выражая недоумение, они стали густо стрелять в тысячу японцев. В ответ тысяча японцев побежала прятаться в мангровые кусты. И там их всю ночь ели крокодилы-антифашисты. К утру осталось всего двадцать японцев. 1000-20=980 японцев съели крокодилы всего за одну ночь всего в одних кустах.

Дальше добрая книжка сообщала, что крокодилы всей земли ядят людей со средней скоростью 2000 в год. И лишь в 45-м году этот показатель был сильно улучшен.

Меня, реалиста, не манит путешествие в страну с такой интересной историей.
А у Люси вжопегвоздь, плюс дедушка. Когда Люся запела про увидеть Бирму и умереть, я сразу ей посоветовал взять экскурсию в мангровые заросли. Там, сказал я, воплощаются самые смелые желания.

Бирма далеко. Поэтому Люся села в свою новенькую красную машинку и поехала просто в Польшу. Вжопегвоздь позвал её в дорогу. Вскоре на Люсином пути разлёгся литовский город Каунас, знаменитый своим мостом. Будете в Каунасе, вы обязательно увидите. Даже если ненавидите мосты, вам никуда не деться. Там за каждым поворотом прячется он.

Мчится Люся, видит – мост. Значит, правильно мчится. Дальше – ещё один. Потом едет, едет – и снова мост!
- Не такой уж он маленький, этот Каунас – подумала Люся, – час еду и столько мостов уже встретила.
Потом часы и мосты пошли один за одним, отчего в голове Люси родились две гипотезы:

1. Каунас – огромный город, на треть состоящий из мостов.
2. От присущего всем литовцам желания жить вечно, каунасцы закольцевали пространство и время в районе переправы.

И тогда Незабудкина решила выяснить. И напала на местного жителя в жесткой вопросительной форме. Она подъехала к таксисту и стала махать рукой. Если бы таксист был добрым негром, он бы догадался, эта девушка просто заблудилась. Но литовские таксисты, если их прижать к бордюру женщиной и помахать, думают другое. Им как бы слышится: «мужчина, всего за двадцать баксов свою персональную гонорею я сделаю нашей общей».
Поэтому мужчина поплотнее закрыл стекло, и помахал в ответ, как бы отказываясь от знакомства.
- Чего он машет, он думает, я с ним здороваюсь – рассердилась Люся и стала делать рукой жесты, будто отжимая стекло таксиста вниз, чтобы он открыл и выслушал.
- Ничего мне от тебя не надо, не снизу, ни сверху – подумал таксист и опять помахал, обеими руками и ещё головой, чтоб нахальная короста поняла его философию целомудрия.

Махали они друг другу, махали, «может пронесёт», подумал вдруг таксист и открыл окно.
- Где у вас центр? – быстро спросила Люся.
Я бы честно показал область мочевого пузыря. Один дядька, тренер по боксу, объяснял, что центр меня именно там. Но таксист на свежем воздухе стал прозорлив, как психоаналитик. Он понял недосказанное, что Люсю интересует середина Каунаса, прекрасного города множества мостов, пугливых как олени таксистов, пространственно-временных кренделей и заповедной ненависти к указателям направлений.

И он махнул рукой куда-то за реку и вверх, куда можно было добраться только на дельтаплане. Люся конечно же раскинула руки и полетела. Мысленно. Наяву она всё-таки доехала до Польши и вчера только вернулась, ночью. Я узнал её издалека, по маленькой красной машинке и таким же маленьким красным глазкам, светившимся из салона, как далёкие литовские светофоры.

Говорит, неплохо съездила. Сегодня будем разжимать ей пальцы, руль выковыривать.

И в завершение, для всех девушек, чей дедушка был романтиком, пусть прозвучит песня моего любимого ансабля «Tiger Lillies».